Опер (oper_nn) wrote,
Опер
oper_nn

Category:

История Нижегородской охранки - политический сыск.

Наравне с полицией и сыском, не надо забывать, в городе с октября 1902 года существовала ещё и охранка – полицейский сыск. В масштабах страны она была организована 14 августа 1881 г., вскоре после убийства террористами Александра II. У нас в городе временное охранное отделение было создано на период Ярмарки 1896 г., а после её закрытия тотчас же распущено. Задачей охранки было знать всё обо всех, в том числе и о высокопоставленных лицах. Случалось, что столичная охранная вскрывала и копировала (от руки) даже письма царя, царицы и, с особым рвением, послания Распутина. Сотрудники охранки вместо городовых именовались жандармами, а сыщики – агентами наружного наблюдения (или филерами). Охранка по долгу службы проверяла любые слухи; её сотрудники отличались тем, что заседали в кабаках и ловили обрывки пьяных разговоров. Особо ревностно коллекционировала эта контора всяческие листовки и прочую печатную нелегальщину: после 1905 г. циркуляры всячески ориентировали жандармов на борьбу с прессой и пресечение распространения признанных зловредными изданий. Случались конфискации и отдельных номеров наших нижегородских газет. Она же действовала против дезертиров, максималистов, анархистов, бундовцев (членов еврейской националистической партии) и эсеров.

Первым начальником нижегородского охранного отделения стал ротмистр Фёдор Андреевич Засыпкин. Охранная служба подразделялась на три управления: канцелярию, агентурный отдел и отдел наружного (филерского) наблюдения.



В канцелярии хранилась картотека прежде всего на революционеров и тех рядовых граждан, кто им имел несчастье сочувствовать. Чтобы работникам было легче работать с записками, донесениями и карточками, кто-то очень умный додумался покрасить их корешки в разные цвета: на эсеров (больших любителей террора) – в красный, социал-демократов – в синий, анархистов – в зелёный, мятежных солдат и дезертиров – в серый; дела на кадетов оставляли в нетронутой белизне.

В агентурном отделе штат был невелик, всего 16 человек. В промышленном Сормове у этих господ был свой филиал, причём транспорта на переезды не выделялось: каждый раз с докладом сормовские сотрудники охранки тряслись 16 вёрст от Сормова до Нижнего на извозчике по полдня.

Сотрудники агентурного отдела делились на четыре категории. Первая имела титул секретного агента и жалованье по полторы сотни рубликов. Революционеры называли их провокаторами и сексотами [не от слова «секс», а сокращённо «секретный сотрудник»] – и ежели кто-нибудь из них с треском проваливался, их убивали без жалости. Этих людей обучали тонкостям революционной идеологии и внедряли в противоправительственные организации, которые им предстояло разлагать изнутри, а заодно «сливать» почерпнутую от «коллег по движению» информацию полицейскому начальству. Вторая категория называлась вспомогательными агентами: они работали возле революционных организаций (например, дворником в доме, где у террористов была явочная квартира), но по недостатку умения и образования, в запрещённые дела не совались. Третью категорию составляли агенты-штучники, получавшие за каждое дельное и достоверное донесение по три рубля иудиных денег. Четвёртую называли откровенниками. Они обладали цепкой памятью и альбомчиками с фото вожаков революции. Вся их работа заключалась в том, чтобы ходить по городу и вглядываться в лица; если какое-нибудь их них показывалось подозрительно похожим на находящееся в розыске, «откровенник» тотчас же сдавал несчастного в обычную полицию.

Особенно опасна была работа секретного агента: эти люди проживали по подложным паспортам, не имели жены и детей (или жили с ними в разлуке), они подвергались двойной опасности – как и каждый революционер быть пойманным и до полусмерти избитым законопослушными гражданами и полицией – и быть вычисленным «своими» и претерпеть страшную кончину. В случае чего рабочие, особенно развращённые эсерами сормовские, с попавшимися им в руки «крысами» не миндальничали. В Нижнем действовал активнейший кружок эсеров-максималистов, сюда наезжал известный Борис Савинков, теоретик и историк терроризма – а в 1906 г. на хорошо законспирированной квартире в Сормове Савинков и Азеф даже провели целый тайный съезд террористов всероссийского масштаба.

Помимо революционеров, сотрудники охранки особо интересовались теми, кто вернулся или собирался поехать за границу, имел или хотел купить огнестрельное оружие, учился или хотел поступить в университет. Они также искали лиц по адресам, добытым агентурным путём. Присылались и наводки из Москвы: например, в сентябре 1903 г. сообщалось, что некий Павел Крылов, проживая в Швейцарии, готовил теракт и раздобыл две бомбы. Он жаждал проникнуть в Россию, и уже имел российский поддельный паспорт на чужое имя. Если можно, велели его задержать. Точно так же искали и Ленина, причём балахнинского исправника Вуколова, в своё время отдававшего приказ на арест Ильича, ежели тот сунулся бы на Нижегородчину, в 1924 году нашли затаившимся где-то в сельской местности, привезли в Сормово, судили, опозорили и для порядку расстреляли.

Отдел наружного наблюдения охранки был несколько побольше – 22 человека, среди них было предусмотрено три тарифных ставки: младший филер, филер и старший филер. Самому младшему платили 20 целковых в месяц, самому старшему – 45. Для сравнения: за пуд мяса тогда запрашивали 8 рублей. Филеры-«топтуны» вели наружное наблюдение за указанными им лицами, порою не зная, за кем и что они совершили (в ряде случаев это были полицейские других управлений, которых таким образом проверяли на лояльность). В доносах они обязаны были указывать, куда ходил надзираемый, во что был одет, с кем беседовал, что нёс или имел с собою. Так, 7 февраля 1911 г. агенты Данилин и Костерин наблюдали за доктором Либиным, подозревавшемся в политической неблагонадёжности. В отчёте они писали: «Либин (доктор) проживает в доме № 11 по Канатной улице. В 7 часов 35 минут вечера вышел из дома, ушёл на Полевую улицу дом № 82 в парадную, откуда через час вышел домой, более не видели». Наутро, 8 февраля, сообщал один Данилин: «В наблюдении за квартирой означенного лица в продолжении дня ничего подозрительного замечено не было». Вот таков результат пребывания на свежем воздухе за два морозных февральских дня. Собачья работа, правда ?

Филер зарабатывал свой хлеб либо в движении, стремясь не упустить из виду надзираемого, либо многочасовым топтанием по морозу или жаре; он всё время был на ногах. Вся его деятельность состояла в напряжённой работе ищейки, он вечно боялся выдать себя и попасться. Несколько лет такой работёнки вырабатывали из человека особый тип личности с блудливыми глазами, всегда избегающими прямого, открытого взгляда людям в лицо.  

Очень активно охранка, порою пересекаясь с сыском, искала печатников и разбросчиков политических листовок, производила аресты. На основе собранного ею компромата в конце 1900-х гг. в губернии было проведено несколько «громких» дел против революционеров и «смутьянов». Впрочем, как и везде, бумажная круговерть, дублирование функций и неразбериха во многом сковывали эффективное функционирование и этого монархического аппарата.

По охранке в нашем городе вышла в 2003 году книга Александра Владимiровича Осипова, сотрудника ФСБ, занимающегося историей спецслужб, озаглавленная «История нижегородского охранного отделения», однако рекомендовать её читателям мы воздержимся, хотя бы потому, что её никто никогда нигде не видел в продаже. Куда делся её тираж – непонятно не только мне.       

Если от начальства давалось задание следить не за обстановкой в городе вообще, а за конкретным человеком, «политическим» или уголовником, наблюдаюдщий «хвостом» следовал за наблюдаемым, пешком и на извозчике, заходил за ним в кафе и чайные, лазил по подъездам многоквартирных домов, устанавливая номера жилищ, куда он имел неосторожность заходить. Если наблюдение представлялось очень важным, на одного наблюдаемого ставили по три шпика на параллельных улицах, которые вели наблюдение, переглядываясь на каждом перекрёстке. Каждый кандидат в Иуды сдавал экзамен на знание города, в частности, домов с проходными дворами.

Полицейское, сыскное и охранное начальство больше всего на свете не любило ложь и передёргивание фактов в донесениях. Своих сотрудников оно приучало писать правду и только правду, не обеляя своих недочётов в несении службы наружного наблюдения. Если «объект» паче чаяния, уходил от наблюдения, филер обязан был об этом прямо доложить и указать причину. За подлоги (коллеги по службе активно контролировали и «стучали» друг на друга) выгоняли с работы быстрее, чем за халтуру в выполнении топтательских обязанностей. Все донесения шпиков подшивались в дела. За день топтания или хождения им полагалось от государства по 50-60 копеек, что было негусто. При сообщении материалов в соседние города открытыми телеграммами полицейские власти именовали себя хозяевами, наблюдателей – приказчиками, а наблюдаемых – товаром, например: «Товар кашинский сдан московским приказчикам». Если наблюдаемый терялся, телеграфировали «Товар подмочен», а если он удостаивался официального задержания, то сообщалось нечто вроде: «Товар Смирный упакован, упаковка хорошая». В беседах с подчинёнными начальство требовало от филеров быть нравственно благонадёжными, честными, трезвыми, смелыми, иметь крепкие ноги и хорошее зрение.      

При приёме на работу сотрудникам сыска и охранки читался особый курс лекций на тему о том, что такое государственное преступление, кто такие революционеры и почему их теории несостоятельны перед людьми и мерзки перед богом. Потом на основе этого сдавались особого рода экзамены. Для домашнего изучения им выдавались книжки-инструкции из 75 пунктов, которые также требовалось заучить, а заученное – применять в жизнь. Любило начальство и устные рекомендации, вроде того, что: «Если сотрудник надует охранку лжеинформацией, то это провокация, и его надо гнать в шею с «волчьим паспортом», чтобы его никуда больше не взяли и чтобы идти ему из сыскарей в землекопы. Если же он надует и подведёт товарища по партии (даст на хранение запрещённую вещь, а затем сообщит об этом куда надо), то это, несомненно, заслуга перед царём и отечеством, это ловкая работа, за которую следует награждать и благодарить». Как избежать мести товарищей преданных, а после благостной кончины – ещё и нездешнего возмездия за предательство – предлагалось поломать себе голову на досуге уже самому кандидату в Иуды.

В секретной инструкции по вербовке сотрудникам сыскного отделения рекомендовалось подбирать себе платных осведомителей из числа работников и содержателей лавок и трактиров (они лучше прочих были в курсе всего, что делалось в округе), крестьян-лентяев с обильным досугом, всё время заседавших в чайных (у них же можно было расселять командированных на село филеров под видом родственников издалека). Особенным шиком в охранке и сыске считалось заставить «стучать» мужа на жену, а сына на мать: за подобное развращение родственных нравов начальство неименно награждало. Поощрялось в среде филеров не простое осведомительство, а чистое провокаторство. Очень большое внимание в этом сплочённом коллективе уделялось вопросам конспирации; в частности, члены братства Иуд знали друг друга лишь по оперативным кличкам.

Начальство столь же дотошно контролировало эту публику, видимо, памятуя старую истину, что предавший однократно предаст и вдругорядь. Донесения филеров писцы перебеляли в двух экземплярах, из которых один подшивался в дело надзираемого, другой – в досье на филера. Судя по архивным данным за 1911-2 гг., лучше всего у нижегородских сыщиков тогда получались расследования краж военного и флотского имущества, а также оружия. Видимо, здесь они особо старались.

Подбирались иуды мелкого пошиба чаще всего из самих бывших надзираемых, реже – из инициативников, приходивших в сыск и охранку не ради заработка, а по велению сердца – «стучать» на ближнего своего. При допросе и «ломке» на чём-либо засветившихся граждан сыскное отделение, имея в виду навербовать осведомителей, давило на их слабости – трусость, зависть, алчность, подозрительность; порою при вербовке внештатников прибегали к запугиванию, шантажу, политике «кнута и пряника». В камеры к арестованным подсаживали «уток» – жалкого вида осведомителей с хорошей памятью. Кроме того, нижегородская полиция любила просто так арестовывать (якобы по ошибке или при облаве) добропорядочных граждан, тащить их, как букашек, в отделение, а там, угрожая и улещивая, мурыжить на допросах. Если запуганный человек оказывался слабоват духом, часто он соглашался служить охранке, причём порою совершенно бесплатно. Монархически и патриотически настроенных лиц вызывали в полицию якобы для проверки домовых документов, а там уже «давили на сознание», призывая выполнить гражданский долг по наблюдению за всеми подозрительными. К сожалению, многое из этого ассортимента грязных приёмов унаследовали советское следствие, милиция и КГБ.

На осведомителей-внештатников заводили архивные досье, им присваивали клички, их прикармливали подачками. Наиболее способные и старательные получали позорный стаж и жалование за «труды», в среднем по 40 рублей в месяц, которые «штучники» получали на руки в виде зарплаты, «сдельщики» – с каждого доноса. Мерзавцев поспособнее даже приглашали работать в «органы». Авантюристам, приходившим в полицию за острыми ощущениями, начальство рекомендовало внедряться в партии и кружки, разлагая их изнутри, причём являться сторонниками самых крайних мнений, самых опасных планов и рискованных действий – то есть, на провокаторские хлеба. Так или иначе, в нечистоплотные игры оказывалось вовлечёнными некоторое количество известных в городе людей – в том числе и будущие вожди разного масштаба: отсюда ясно прослеживается страх новой, уже большествисткой власти перед рассекречиванием жандармских архивов: поданные под нужным соусом и в нужное время фактики стоили бы многим красным выдвиженцам не только кресел, но и голов. Кстати, потому же – официально, чтобы не было «охоты за ведьмами» – не рассекречены и архивы КГБ советских времён. Иудам давали умереть спокойно, не опасаясь, за редкими исключениями, презрения и суда потомков.         

Из изучения бывших секретных донесений представляется, что особо грешили доносоманией фанатики-правдоискатели, любители детективов, православные архиереи (смело нарушая этим тайну исповеди), прислуга и студенты. За дельные доносы совершенно официально по ведомостям в полиции платили по 3-5 рублей чистоганом. Доносы-клевету и оговоры, как только последнее становилось очевидным, просто «спускали на тормозах», не давая содержавшейся в них информации дальнейшего хода.

Кроме того, в полиции очень внимательно читали местную прессу, делали вырезки и вклеивали их в книги-конволюты по темам. Особенно это касалось, опять-таки, политических дел, которые расследовались куда активнее уголовщины. Начальник охранного отделения, пользуясь агентурными данными, дважды в год составлял для департамента полиции отчёты по каждой партии отдельно: всё это отсылалось в столицы, а дублеты хранились в местных архивах.

За охранкой были официально закреплены Нижний, Канавино и Сормово (при нужде они могли запросто пересекать границы). Жандармы «рыли землю» по уездам: после 1905-го работы всем с лихвой хватало. Вся их переписка и документация была, естественно, сугубо конфиденциальна.

Если в 1905 г. в нижегородской охранке числился всего один полновременный агент, на июль 1912 г. их было 13, а в январе 1913 г. – уже 16. В архиве уцелели их донесения и инструкции по вербовке, конспирации и наблюдению. В частности, агентуре запрещалось лично приходить в учреждение, ведающее розыском, так как все такие места могли находиться под наблюдением революционеров – равно как и наживаться на казённые деньги. Наоборот, им рекомендовалось вести бедный трезвый скромный образ жизни, выставлять себя людьми нуждающимися, обиженными властью, искателями справедливости. За дачу дезинформации и обман начальства полагались закрытый суд и вполне реальный срок. Между собою подобная публика общалась примерно следующим образом: один прячет послание в спичечный коробок, закуривает и бросает его, якобы пустой, наземь. Его хуже одетый коллега под видом нищего подбирает бесхозную вещь. В инструкциях сыщикам и филерам, на составление которых столь падка бюрократическая система, были до тонкости расписаны поведение, одежда и действия её сотрудников. Если сотрудник охранки проваливался в одном месте, его переселяли и легализовали в другом районе.

Ф.А.Засыпкина на посту начальника нижегородского охранного отделения в 1904 г. сменил варшавский дворянин ротмистр Александр Васильевич Грешнер. Эсеров и социал-демократов, видимо, он допёк настолько сильно, что они решили поскорее отправить грешную душу к праотцам. В ночь с 28 на 29 апреля 1905 г. по дороге из театра в глухом переулке на Дворянской улице ротмистр был банально застрелен эсером Александром Никифоровым. Пули пробили позвоночник, и всё, что успел сделать Грешнер, это крикнуть: «Меня убивают !». Было темно, и сопровождавшая его зачем-то в ночном вояже по городу домработница даже не успела разглядеть примет преступника. Однако же он сам совершил ошибку, опрометью бросившись по Варварке к Благовещенской площади, где на бегущего ночной порой мужчину обратили внимание городовые и задержали его. Кстати, одного из них террорист успел пристрелить при задержании.    

Никифоров происходил из потомственной семьи революционеров, его отец Лев был убеждённым авторитетом среди эсеров. В семье Никифоровых было четверо сыновей – и родители пережили их всех: Александра повесили, другой сын сгорел от чахотки на каторге, третий повесился, четвёртый облился керосином и самосжёгся в знак протеста против самодержавия.

Средств на похороны убитого Грешнера, не имевшего в Нижнем никаких родных, не было, поэтому как только медики закончили колдовать над трупом, в Москву полетела телеграмма: «Дайте денег похороны». На неё пришёл весьма забавный ответ: «Денег нет хороните как хотите». Застреленного варшавянина всё же как-то нашли возможным закопать на Петравловском кладбище. У него, как и у стрелявшего в него убийцы, было четверо детей…

Жена Грешнера после похорон перебралась с детьми в Лысково, где жизнь была подешевле. На переезд ей удалось выбить материальную помощь – 500 рублей.    

Осенью 2003 г. к историку А.Осипову, имя которого мы уже упоминали, нежданно-негаданно явился Святослав Георгиевич Грешнер – родной внук убиенного. Дело в том, что Осипов поместил какие-то своим материалы по истории охранки в Интернет, их прочитали… в Австралии родственники Грешнера и позвонили оставшемуся на Родине внуку. Он-то и поведал журналистам, что было дальше.

Из Лыскова после революции Грешнеры перебрались в Казахстан, а затем, когда дети подросли – в Москву. Жена тщательно скрывала своё прошлое – всё боялась, что за нею придут из НКВД и притянут к суду и расправе за то, что три десятилетия назад имела неосторожность выйти замуж за начальника царской охранки. Ещё тщательнее скрывался факт того, что часть родственников ушли к белякам сражаться с рабочими и крестьянами – а потом эмигрировали. Сын убитого ротмистра – Георгий Александрович Грешнер – трудился в Москве рабочим сцены в одном из театров. Он погиб в 1941-м, при обороне столицы. Его сын Святослав выбрал для себя стезю геолога.

«Очень интеллигентный человек, породистый, -- вспоминает о нём А.Осипов. – Чувствуется дворянская стать, хотя ему же 77 лет. Живёт в Москве, в Ясеневе. Хочет приехать в Нижний с сыном, сходить на могилу убитого деда». Только вот нет в нашем городе больше Петропавловского кладбища; его «репрессировали» в 1937 году, чтобы сделать парк культуры и отдыха имени Кулибина.

Не брезговали охранка и сыск и перлюстрацией писем нижегородцев, действуя прямо вопреки почтовому законодательству. При нижегородском почтамте существовал особый «чёрный кабинет», где ежедневно заседали агенты Почтовый Первый и Почтовый Второй, за жалкую подачку в 10-15 рублей ежемесячно. Порой дело доходило до курьёзов: получив интересовавшую его информацию, начальство упускало из виду, каким образом она добыта, и забывала сообщать об этом своим сотрудникам, далее раскручивавшим дело. Те в беседах с гражданскими лицами упоминали отдельные факты… и тем невольно выдавали свою принадлежность и способы действий своей организации. Но это уже, так сказать, были превратности метода. Подробно исследовала полиция и тексты отправлявшихся из города и получаемых в город телеграмм.   

Охранку в Нижнем почему-то распустили задолго до краха самодержавия, в начале июля 1913 г., передав её функции жандармерии. С того момента эта организация в служебной документации начинает именоваться «бывшее охранное отделение». Видимо, это было сделано опять-таки в рамках сыскной реформы, с целью оптимизации сыска. Оправдана или нет была эта мера, теперь уже сказать трудно.

Неоднократно случалось, что проводя свои невидимые мiру действия, сотрудники невидимого фронта тратили свои кровные сбережения. Тогда была такая практика: катаешься за преступниками, например, в Городец, на свои, потом составляешь рапорт – и тебе по прохождении целого ряда формальностей, эти затраты, если их сочтут оправданными, компенсируют. Вообще удивительно, что при такой постановке дел кто-то кого-то искал. Впрочем, не нравится – иди служи в канцелярии, работай с бумажками, а не с людьми. Правда, в этой системе был и один плюс – такая практика позволяла филерам приписывать в донесения якобы имевшие место поездки на извозчиках вослед наблюдаемому лицу и срывать с любимого начальства от 60 копеек до рубля за каждую.  


Tags: История, Криминал, Охранка
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments